СПбИГ - Санкт-Петербургский Институт Гештальта
лицензия №1844
от 21 апреля 2016 года
197198, СПб, Малый пр. П.С., дом 17/9
тел./факс (812)230-0496
     
НОВОСТИ
О ГЕШТАЛЬТЕ
О НАС
ОБУЧЕНИЕ
ОРГАНИЗАЦИОННОЕ КОНСУЛЬТИРОВАНИЕ
ПУБЛИКАЦИИ
СОТРУДНИКИ
КОНТАКТЫ
ENGLISH
ДОКУМЕНТЫ
СВЕДЕНИЯ ОБ ОБРАЗОВАТЕЛЬНОЙ ОРГАНИЗАЦИИ
ПРЕДПИСАНИЯ ОРГАНОВ, ОСУЩЕСТВЛЯЮЩИХ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ КОНТРОЛЬ (НАДЗОР) В СФЕРЕ ОБРАЗОВАНИЯ


EAGT Acredited Training Institute

EAP Acredited Training Institute






  

  Статьи


Н. М. Лебедева


Трансфер в гештальт-терапии: подкидыш, приемное дитя или:?

 <Трансфер> или <перенос> - понятие, являющееся центральным для описания терапевтических отношений в психоанализе. Первоначально З. Фрейд считал, что перенос мешает свободным ассоциациям, является препятствием для лечения, и в силу этого его необходимо ликвидировать. Позже он изменит свои взгляды, и с тех пор до настоящего времени перенос выступает в психоанализе как следствие и необходимое условие терапевтических отношений, к нему (и контрпереносу) они  здесь, по сути, и сводятся.

В целом перенос рассматривается как повторение реакций, образованных по отношению к значимым личностям из раннего детства, бессознательно перемещенных на фигуры в настоящем / 2 /. Объясняется перенос тем, что неудовлетворенные потребности и, соответственно, незаконченные отношения с кем-то из значимых других в прошлом (преимущественно родителей) деформируют восприятие и поведение пациента в настоящем, проявляясь в искаженных установках по отношению к терапевту. Таким образом, перенос - это иллюзия, а точнее - иллюзорная апперцепция, связанная с бессознательным проецированием на терапевта позитивных и негативных качеств, принадлежащих значимым лицам из прошлого. Пациент бессознательно пытается провоцировать терапевта, манипулируя им и ведя себя с терапевтом так, как будто он и есть тот самый другой.

Как известно, ведущее значение в психоанализе придается содержанию трансфера (какая фигура и какой тип отношений переносится). Его усиливают, взращивая невроз трансфера, а затем прорабатывают прежде всего с помощью интерпретаций. Вместо ригидной приверженности к культивированию трансфера (благодаря нейтральности психотерапевта) в гештальт-терапии во главу угла ставится непосредственный контакт с терапевтом и осознавание его нарушений, как и нарушений реального контакта клиента с кем-то из его значимого окружения.

Позиция гештальт-терапевта больше ориентирована не на прошлый опыт, а на настоящее и будущее, в смысле развития творческого приспособления, которое предполагает контакт с чем-то новым как с новым, а не воспроизводящим нечто из прошлого. Повторение же, содержащееся в трансфере, как раз мешает встрече с новизной. Во многом поэтому перенос не является основным концептом в теории и практике гештальт-терапии. Основным для нас (гештальтистов) является понятие контакта. При этом стоит отметить, что как перенос (контрперенос), так и контакт - не феномены, а гипотетические понятия, которые используются для описания и объяснения феноменов.

В самом контакте могут быть выделены два полюса / 6, с.132 /. На одном из них - реальный контакт, когда клиент обращается с терапевтом как с реальным живым человеком, коим терапевт и является, со всей своей уникальностью и неповторимостью. На втором полюсе имеет место символический контакт, когда клиент обращается с терапевтом как с неким другим, оставаясь в прошлом, а не в <здесь и теперь>. Не трудно видеть, что на этом полюсе представлен перенос. Иными словами, психоаналитики концентрируют внимание на втором полюсе, а гештальт-терапевты - на первом.

Однако, согласно названию настоящей статьи, интересовать нас будут в основном взгляды гештальт-терапевтов именно на символический полюс или символический план

терапевтических отношений. К ним я далее и обращаюсь (см. табл. 1).

Ф. Перлз, свято придерживаясь полюса <здесь и теперь>, относился преувеличенно неприязненно к догматическим формам психоанализа, доходя до отрицания значения механизмов переноса. Можно сказать, что для него перенос - <иллюзорный подкидыш>, в действительности не имеющий значения.

 

Таблица 1. Отношение к символическому контакту или символическому полюсу терапевтических отношений (трансферу). 

Отношение к символическому полюсу (СП)

СП не имеет значения

СП не является предметом интереса

Признание значимости СП

<Иллюзорный подкидыш> (Ф. Перлз)

<Незаметный подкидыш> (миф о нивелировании СП за счет живого диалога и селективного самораскрытия гештальт-

терапевта)

 

<Игнорируемое приемное дитя> (И. Польстер, М. Польстер)

<Опасное приемное дитя> (детрансферировать сразу, <сбыть с рук приемное дитя>; Ж.-М. Рабин, П. Шерно)

<Приемное дитя>, принятое на некоторое время

СП - Естественный участник психотерапевтического процесса (включение его в работу многообразными способами на различных этапах; (С.Гингер и А. Гингер, З. Зембински).

Ради избегания риска нарушения терапевтических отношений (С.Шон)

Признание положительных сторон СП (И.Польстер)

 

Вероятно приведенная позиция основателя гештальт-терапии породила весьма расхожий до сих пор миф о том, что гештальт-терапевтам нет нужды заниматься вопросами трансфера. Их собственная высокая осознанность и способность к непосредственному контакту позволяют избавиться от трансфера практически без хлопот; то есть трансферентные явления могут быть столь минимизированы за счет живого диалога и самораскрытия гештальт-терапевта, что ими вполне можно пренебречь. Метафорически говоря, перенос здесь - <незаметный подкидыш>: нам, конечно, психоаналитики перенос подкинули, но благодаря нашему поведению он столь незаметен, что на него можно не обращать никакого внимания.

Несколько иную точку зрения отстаивали Ирвин и Мириам Польстеры. <Она (концепция переноса - Н.Л.)... не является предметом нашего интереса>, -читаем в их хрестоматийной <Интегрированной гештальт-терапии> / 5, с. 16 /. В данном случае перенос рассматривается уже не как подкидыш, не подающий голоса, которому нет нужды придавать какое-либо значение, но скорее как <игнорируемое приемное дитя>.

Вместе с тем большинство современных гештальт-терапевтов признают реальность существования переноса, и его значимость не оспаривается. В отличие от психоанализа акцент сместился с содержания переноса на то, ЧТО заставляет клиента в определенный момент нарушить актуальный контакт с терапевтом, и еще в большей степени на то, КАК и ДЛЯ ЧЕГО он его искажает, опираясь на трансферентные тенденции. Практически общепризнанным в современной гештальт-терапии является положение о том, что игнорировать трансфер нелепо и опасно. Расхождения специалистов касаются лишь того, как же обращаться с переносом.

Одни авторы считают необходимым детрансферировать сразу, при появлении каких-либо признаков переноса / 7; 8, с.222 /. Как только приемное дитя дает о себе знать, целесообразно немедленно <сбыть его с рук>.

Другие призывают не торопиться. Причем в стане этих самых <других>, в свою очередь, присутствует некоторая разноголосица. Так, Стивен Шон / 9 /предостерегает от преждевременного разрушения трансфера ради избегания риска нарушить терапевтические отношения (пусть <приемное дитя> какое-то время будет с нами, поскольку избавляться от него сразу - опасно). Уже цитированный Ирвин Польстер в своей более поздней работе не столько подчеркивает риски ранней детрансференции, сколько признает положительные стороны переноса. По мнению И. Польстера, перенос обладает значимым терапевтическим потенциалом. Благодаря нему, в частности,  существенно возрастает важность фигуры психотерапевта и его уникальный статус. Кроме того на начальных этапах психотерапии трансферентные явления могут способствовать росту доверия клиента / 6, с.180 /. Наконец, высказывается точка зрения, согласно которой символический полюс (перенос) является естественным участником любого психотерапевтического процесса / 1; 3 /. Он по-разному проявляется на различных этапах не только психоанализа, но и гештальт-терапии (как, впрочем, и в иных психотерапевтических подходах). Перенос обладает позитивным потенциалом как на начальных, так и на продвинутых этапах терапии, и его можно включать в работу различными способами, отнюдь не только непосредственно разрушая. Я разделяю приведенную точку зрения. Иначе говоря, перенос гештальт-терапевтам <не подкинули>, мы не получили его в качестве обременительного наследства от психоаналитиков. Более того, перенос - не неизбежное зло, а <полноправный компонент> гештальт- терапии, который может быть использован во благо клиента.

Введем далее перенос в более традиционный контекст гештальт-терапии, рассмотрев его как один из видов сопротивлений - проекцию. Здесь важно не спешить, поскольку речь идет о специфическом, достаточно сложном проективном механизме. С одной стороны, перенос - безусловно проекция: приписывание другому (терапевту) неких качеств или особенностей, берущих происхождение в self клиента. С другой стороны, проекция эта обладает несомненной особенностью: при переносе всегда имеет место размывание границ между фигурами окружающей среды. Он является проекцией на терапевта, связанной со слиянием его фигуры с фигурами из прошлого, в контакте с которыми когда-то <работали> различные механизмы срыва цикла контакта. Иными словами, то, что раньше выступало как проекция в адрес, скажем, родительских фигур или, например, профлексией в контакте с ними, воспроизводится по отношению к терапевту. Таким образом, иногда это действительно проецирование особенностей собственных внутренних фигур (внутреннего ребенка, интроецированного собственного родителя, и т.д.). Иногда дело обстоит значительно сложнее. Клиент проецирует какие-либо качества, например, на кого-то из родительских фигур (часто это - креативная проекция), далее имеет место своеобразное слияние- клиент <сливает> родительскую фигуру с фигурой терапевта, который тогда остается <хранителем> прошлых проекций, адресованных родителям. В переносе мы можем иметь дело также с проекцией, <окрашенной>, если так можно выразиться, <первичной> конфлуенцией второго рода, ретрофлексией и другими видами сопротивлений. Вот пример, где в проективную природу переноса очевидно <вкраплена> профлексия из прошлого. В терапевтическом кабинете женщина, на которую в детстве мама часто не обращала внимания, не замечала. Маленькая девочка обижалась, но, чтобы не переживать эту безнадежную обиду, она научилась попросту не замечать ее, и вместо ее высказывания и проявления своей потребности во внимании- оказывать возрастающее внимание маме (профлексия, которая, напомним, представляет синтез ретрофлексии и проекции). Теперь, если терапевт чего-то не замечает, клиентка, не высказывая ему обиды, начинает внимательно о нем заботиться.

      Так или иначе, трансфер, как проекция, может быть нескольких видов.

1. Зеркальная проекция. Клиентка во многом похожа на мать. Она видит в терапевте то, чем обладает ее мать (и так называемая <внутренняя мать> клиентки), и что она в матери (себе) принимает. Или клиентка в чем-то нуждалась от своего отца и не получила. Она неосознано полагает, что терапевт может ей это дать (дает), т.е. она видит в терапевте то, что хотела бы видеть в отце (иметь в себе):В последнем случае мы можем иметь дело с выделенными Х. Кохутом <зеркальным> и <идеализированным переносом>. При зеркальном переносе клиент регулярно прямо либо косвенно задает вопрос: <Свет мой зеркальце, скажи, да всю правду расскажи, кто на свете всех милее?>, дабы <зеркальце> - терапевт - ответил: <Конечно, ты>. Идеализированный перенос предполагает, что клиент видит в терапевте человека, чьим умом, способностью сопереживать, красотой, авторитетом и пр. он восхищается. Однако, зеркальная проекция может быть связана не только с данными видами переноса или их <элементами>. Клиент может рассматривать терапевта <таким же добрым, работящим, альтруистичным>, как кто-то из его братьев или сестер, или столь внимательным и заботливым, как ему хотелось, была бы его дочь.

2. Проекция катарсиса. Жена клиента - лучшая в мире женщина, а <злыдня> - терапевт (клиент не признает, что его жена достаточно эгоистична и жестока, и он на нее весьма зол). Здесь имеет место как бы <двойная> проекция: на жену, возможно, зеркально проецируются качества, принимаемые клиентом в нем самом (или те, которые он желает иметь), а терапевт оказывается <исчадием ада>: на нем, как на более безопасном дублере, <вторично> сконцентрированы неосознаваемые и/или обесцененные <первичные> негативные проекции (катарсиса) в адрес жены.

3. Дополнительная проекция. Клиент когда-то не осознавал собственный страх перед пьющим отцом, проецируя его на мать: <Моя мать так боялась отца!> (проекция катарсиса). Для того чтобы оправдать материнский страх (в действительности - свой собственный), отцу по механизму дополнительной проекции <приписывается> агрессивность, хотя он мог быть мягким, бесхарактерным человеком, который <мухи не обидит>, и которого мать искренне жалела и уж никак не боялась. Теперь вполне реальный (а не символический) страх перед терапевтом может вызвать воспроизведение дополнительной проекции из далекого детства: <Вы слишком агрессивны. Кстати, Вы не пьете?>. На терапевта как бы <вторично> проецируется дополнительная проекция из прошлого.

Стоит подчеркнуть, что обычно клиент переносит в настоящее либо привычный опыт прежних отношений (сохраняя гомеостаз), либо опыт, наиболее травматичный. Поначалу он редко приписывает терапевту конкретную роль, скорее клишируя собственную роль из прошлого. В сегодняшней жизни клиент неосознанно выстраивает ситуации, воспроизводящие прошлые (гештальт стремится к завершению). В тех острых ситуациях высокой интенсивности он сумел защититься, очень много в это вложив. Теперь он воспроизводит знакомую систему защит, проецируя их эффективность на новую фигуру, на новую ситуацию.

Так или иначе, при всех витиеватостях и сложностях трансфер имеет проективную природу, и, следовательно, работать с ним целесообразно на присвоение, как с любой проекцией. Как же тогда понимать фразу, столь знакомую по выступлениям на различных гештальтистских форумах и многообразным литературным источникам: <Гештальтисты перенос не поощряют?>.

- Не педалируют его развитие до невроза трансфера? Да, с этим я абсолютно согласна.

- Не центрируют на нем внимание, сосредотачивая усилия исключительно на его исследовании и проработке? Здесь уже необходимы серьезные оговорки: все зависит от этапа терапии, силы трансферентных тенденций и пр. Иногда спонтанные явления переноса допустимо игнорировать, и они могут исчезнуть сами собой. В других случаях имеет смысл как раз <центрировать на них внимание>, включая в работу различным образом, о чем речь пойдет ниже.

- Не усиливают никогда? А вот это, как мне представляется, не только спорно, но и,  пожалуй, попросту, не верно. Усиливаем же мы другие виды сопротивлений! Используем амплификацию, в частности, при работе с интроекцией, когда группа произносит в адрес клиента, находящегося в центре круга, его собственные интроекты, <бомбардируя> ими участника: <Ты должен..., ты должен...>. В надежде, что у него, возможно, возникнет протест... Или, работая на раскрытие ретрофлексии, мы часто предлагаем усилить тот или иной зажим. Тем не менее, может быть к проекции это не имеет никакого отношения? Что ж, иногда мы действительно работаем с проекцией принципиально по-иному - не усиливая ее, а конфронтируя с проекцией сразу. Например, клиент бросает фразу: <Вы, конечно, теперь считаете меня слабаком>. Терапевт может задать традиционный вопрос: <Как ты об этом узнал?>. Порой такого вопроса оказывается достаточно, чтобы клиент осознал, что это он сам считает себя таковым и приписывает собственное мнение терапевту. Однако вполне правомерно работать сначала и на усиление проективного механизма. Клиента просят попроецировать еще больше в адрес терапевта или напрямую высказать свои проекции кому-то из членов группы (естественно, термин <проекция> обычно заменяется на более обыденные - <предположение>, <фантазия> и др.), чтобы, <захлебнувшись> собственными проекциями, он их присвоил.

Ну, а если так, то отчего же делать перенос исключением?! <Все, понимаешь ли, в принципе могут поощрять, в том числе и сопротивление (и даже усиливают его!), а эту психоаналитическую гадость не поощряют!>, - резонно восклицает Олег Немиринский / 4, с.54 /. Для преодоления кажущегося противоречия обратим внимание на то, что в гештальт-терапии перенос трактуется более широко, чем в психоанализе, в частности, как структурирование настоящего по образу и подобию прошлого / 5 /. Хотя такое широкое толкование привело к определенным утратам, прежде всего содержательного плана переноса, о чем уже шла речь, оно же позволяет рассматривать перенос не обязательно как искажение реального контакта. Еще более прямое указание на возможность позитивного значения переноса предоставляет нам общепсихологическая его трактовка - как перенос опыта из одной ситуации в другую. Тогда перенос выступает фундаментальной характеристикой человека, опирающейся на способность к абстрагированию, и очевидно имеет не только <ошибочную>, но и <девидендную> составляющую.

В данной связи обратимся вновь к двум полюсам контакта - реальному, касающемуся новизны контакта в здесь и теперь, и символическому, связанному с переносом, (или к двум планам терапевтических отношений - реалистическому и символическому). До сих пор психоаналитики сосредотачивают работу на символическом полюсе. Трансферентные тенденции пациента поддерживаются и развиваются во всей полноте, чтобы далее сделать их более осознанными. Гештальт-терапевты, напротив, работают на полюсе реального контакта, прежде всего за счет проявления присутствия терапевта в его взаимодействии с клиентом. Тем не менее, и одни, и другие <делают общее дело> - стремятся восстановить способность клиента двигаться от момента к моменту, освобождаясь от навязчивого наследия прошлого и тем самым включаясь в актуальные контакты с окружающим миром. Просто заполнение пробела между прошлым и настоящим происходит в психоанализе и Гештальте с противоположных сторон / 6, с.132/.

Психоаналитики обращаются к прошлому, чтобы понять, в каком месте произошло застревание. Они фокусируют внимание человека на той точке прошлого, где началось искажение реалистического плана отношений, ожидая что возникающий инсайт приведет к восстановлению реального контакта. Гештальт-терапевты, со своей стороны, концентрируются на реальном контакте, пытаясь напрямую восстановить его качество. Мы (имею в виду - гештальт-терапевты) полагаем, что максимально полное переживание непосредственного контакта крайне соблазнительно. Оно вдохновляет клиента и в дальнейшем стремиться к новому опыту в здесь и теперь (т.е. осуществлять перенос - в общепсихологическом смысле).

Такое движение, как это не парадоксально, часто приводит клиента к незавершенным ситуациям из прошлого, иногда очень далекого и архаичного. Таким образом, настоящее не является для гештальт-терапевтов неким узилищем. При этом в их арсенале есть более прямые и очевидно менее болезненные для клиента средства, нежели невроз трансфера, которые способствуют проявлению инфантильных черт поведения. Посредством телесной и эмоциональной мобилизации, а также управляемых фантазий, можно достаточно быстро вывести на поверхность часть архаического материала и сократить продолжительность терапии.

Итак, в контексте рассматриваемых нами реалистического и символического аспектов (планов) терапевтических отношений общеизвестны два пути, различающиеся приверженностью к тому или иному полюсу. Есть основания полагать, что существует и третий путь, не менее гештальтистский, чем традиционный (работа на полюсе реального контакта). Заметим, и это достаточно прозрачно, что выделенные полюса являются полярностями. А работа с полярностями - столь приветствуется в Гештальте! Поэтому, с моей точки зрения, чрезвычайно привлекательно рассмотреть возможность гештальт-терапевтической работы с обсуждаемыми полюсами как с полярностями. Такая попытка предпринята и в / 4 /.

Давайте вспомним, работа с полярностями в Гештальте направлена не на поиск <золотой середины>. Задача терапевта заключается в том, чтобы помочь клиенту осознать свою несводимость к какому-то одному полюсу, обрести способность проявлять обе полярности и, в зависимости от ситуации, быть в состоянии производить выборы относительно целесообразной здесь и теперь степени выраженности той или иной полярной тенденции. Обратимся далее к обсуждению трансфера в связи с развитием каждой полярности. Схематично работа с ним сквозь призму полюсов контакта представлена в табл.2.

 

Таблица 2. Трансфер в контексте реального и символического контакта как полярностей.

 

Реальный и символический план терапевтических отношений как полярности

Усиление реального полюса

Усиление символического полюса

Нивелирование символического полюса за счет позиции гештальт- терапевта

 

Немедленная детрансференция

Традиционные способы (по умолчанию)

Поддер-жание трансферентных тенденций в пролонгированной гештальт-терапии

Произвольное усиление клиентом символического полюса

Усиление симво-лического полюса терапевтом в рамках одной сессии (до абсурда)

 

Конфронтация традиционными средствами

 

<Игра  не по прави-лам>

 

Гештальт- терапевт <встает под проекцию>

 

Челнок  Из <там и тогда>

в <здесь и теперь>

1. Усиление реального полюса.

1.1. Нивелирование символического плана за счет позиции гештальт-терапевта.

Усиливать движение к полярности реалистического плана отношений для гештальт-терапевтов не новость. Контролируемое участие с селективным самораскрытием и, главное, проявление присутствия - всем знакомы. Они позволяют предотвратить трансферентные тенденции или, по крайней мере, резко снизить вероятность их появления.

1.2. Немедленная детрансференция.

Известны и плоды нивелирования символического плана за счет включения трансферентных явлений в работу сразу по мере их проявления.

1.2.а. Конфронтация традиционными средствами.

Вот лишь пара примеров, иллюстрирующих последнее положение.

Клиентка (К): Я рада, что Вы не попали на мой концерт в Филармонии. Вот уж Вы должны бы были за меня стыдиться!

Клиентка очевидно обращается здесь скорее к родительскому образу (в данном случае отца, который постоянно ей недоволен и говорит о своем стыде даже после ее удачных выступлений), чем к реальному терапевту.

Терапевт (Т): Не понимаю, что, собственно, должно вызывать у меня <стыд за тебя>?

Простейшего столкновения с реальностью оказалось достаточным, чтобы клиентка осознала элементы переноса.

К: И правда! Это отцу вечно за меня стыдно!

Второй пример будет описан и обсужден подробнее. Клиентка на групповой терапевтической сессии работает со мной в центре. Она долго эбаутирует, жалуясь на своих домочадцев, которые ее <ни во что не ставят, и держат за домработницу>. По ходу сеанса выясняется, что клиентка никогда не говорит им о своих переживаниях и практически не просит их сделать какую-либо работу по дому. <Они же понимают, что я устала!> - восклицает она (очевиден срыв цикла контакта по механизму проекции). Несколько раз я пытаюсь прояснить, чего хочет клиентка на этом сеансе, помощи в чем она ждет от терапевта. Однако ответа нет, и клиентка продолжает повторять одно и то же с некоторыми вариациями.

Далее сеанс протекает следующим образом.

К: Господи, как я от всего этого устала! (Еще не понятно, какая потребность стоит за <устала!> - в покое, во внимании, в поддержке и помощи и т.д.)

Т: От всего этого - устала, а сейчас как ты себя чувствуешь?

К: Ну, вот, это я и дома постоянно слышу:

Т: Ты не ответила на мой вопрос.

К: Как я могу себя чувствовать, столько времени уже пытаюсь до тебя достучаться:

Т: Я в растерянности. Ты снова не отвечаешь.

К: И так понятно, что со мной происходит! (опять проекция)

Т: Кому понятно?

К: Всем, и уж тебе в первую очередь. (Обозначены адресаты проекции). Невозможно делать всю работу на сеансе самой. (Женщина опускает плечи, закатывает глаза, на лице появляется гримаса).

Пока все происходит в контексте реального контакта, в котором здесь и теперь клиентка презентирует свои паттерны поведения из там и тогда. Удача! Так выпукло это происходит достаточно редко. Нет необходимости прибегать, например, к психодраме, чтобы актуализировать домашнюю ситуацию и тогда уже работать на отреагирование, расширение осознавания и пр. Кажется оправданным сконцентрироваться на том, что происходит в непосредственном контакте с терапевтом без какого-либо обращения к отношениям клиентки с мужем и дочкой.

При этом, однако, у терапевта могли быть разные направления движения: начать работу с проекцией по поводу того, что <всем понятно>, что сейчас клиентка чувствует; работать на расширение осознавания в отношении того, какую работу сама сделала клиентка; что мешает ей напрямую обратиться за помощью (возможно, всплывет незаконченная ситуация из прошлого, но также возможно, что отсутствие помощи приносит клиентке серьезные выигрыши - поплакаться и в результате получить желаемое внимание: здесь и сейчас, например, от терапевта или кого-то из участников группы): Я решаю не отдавать пока предпочтения какой-либо линии работы, ожидая, что сама клиентка двинется в ту или иную сторону, а уж если выбирать мне, то несколько позже.

            Итак, осознавая, что сеанс во многом воспроизводит домашнюю ситуацию, я делаю единственный стратегический выбор - поддерживать реальный контакт здесь и теперь, и, оставаясь в роли терапевта, просто вербально и невербально отзеркаливаю клиентку. Неожиданно женщина взрывается гневом.

            К: Я просто не могу с тобой работать, ты - точь в точь, как моя дочь. Я прямо вижу ее перед собой. Еще передразнивает! И женщина разражается потоком слез.

            Очевидно, что удержаться в реальном контакте с клиенткой не удалось. Клиентка манифестирует символический план отношений. Здесь можно было ждать, сохраняя трансфер, надеясь, что клиентка что-то скажет дочери (которую видит в терапевте) напрямую. Однако я предпринимаю попытку вернуться к непосредственному контакту с клиенткой.

Т: (после паузы): О чем сейчас твои слезы?

            К: Что? Не могу, не понимаю (продолжает плакать): Я, наверно, не буду дальше: Не могу же продолжать, когда Валя перед глазами:.(Символический план явно доминирует, и я решаю включить его в работу, но, оставаясь в терапевтической роли, пытаюсь поддерживать также и реальный план отношений.)

            Т: Скажи Вале, если ты ее видишь, все, что сейчас хочешь ей сказать.

            К: Я в замешательстве каком-то. Я тебя как Валю воспринимала, а теперь вроде нет, не может она так со мной разговаривать: Нет, вроде опять Валя:

Ясно, что в этом месте клиентка сама замечает перенос, который интерферирует с реальным аспектом терапевтических отношений. Ясно также, что <бежать за двумя зайцами> уже рискованно, и я делаю выбор в пользу реалистического плана отношений, работая на разрушение трансфера.

            Т: Верно ли я поняла, что ты сейчас во мне видишь Валю, и это тебе мешает?

            К: Да, да:

            Т: Можно попытаться вернуть на сеанс меня, если хочешь.

            К (всхлипывая): Очень хочу, явно что-то произошло с тобой, а я проскочила, и это похоже на то, что с ней:Только я не знаю, как:.Помоги мне:Я не выдумываю, ты правда сейчас для меня, как Валя. Наваждение какое-то - как двойственная фигура: то тебя  вижу, то ее:(Замечу, что впервые на сеансе звучит просьба о помощи. Важно это не пропустить.)

            Т: У меня есть идея. Ты прикасаешься к дочке?

К: Да, нет проблем, я ее часто обнимаю:А что?

Т: Давай исключим зрение. Попробуй закрыть глаза и начни касаться меня, стараясь замечать все различия в ощущениях, когда ты прикасаешься ко мне и к Вале.

Клиентка двигается в сторону терапевта, затем замирает.

Т: Что с тобой?

К (после паузы): Мне неловко. Как это я буду трогать тебя: ну там руки, лицо:

(Реалистический план терапевтических отношений завоевывает уже большую территорию. Это терапевта, а не дочку неловко трогать клиентке.)

Т: Я тебе разрешаю (подвигаюсь несколько ближе)

К (закрывает глаза, сама подвигается и берет терапевта за руку, осторожно трогая ладони): у тебя более гладкая кожа и маникюр, а у моей всегда какой-нибудь ноготь да обломан:У тебя тоньше запястья, совсем тоненькие:

Т: А еще у меня на запястьях шрамы, чувствуешь? (Я помогаю разводить фигуры, фокусируя внимание клиентки на их непохожести.)

К (улыбается): Точно!

Затем она трогает волосы, и чуть дрожащей рукой прикасается к лицу терапевта.

К: Волосы у тебя мягче и длиннее:, и брови совсем другие:, и скулы выше..

Через некоторое время она открывает глаза.

К: Да совсем ты на Валю не похожа!

Т: Что сейчас ты чувствуешь?

К: Облегчение. Хм, еще какое!. Спасибо тебе!

Т: Обратила ли ты внимание на то, что ты сделала по-другому перед тем, как я предложила тебе эксперимент?

К: Не знаю: Не помню:Постой, я говорила, что ты - точно, как Валя:Что я не могу, когда сеанс ведет она или что-то в этом духе:Потом, что я хочу, чтобы я тебя видела, а не ее:, что я не знаю, как это сделать:(замолкает)

Т: А что произошло потом?

К: Потом, ты предложила: А! Потом я попросила, чтобы ты помогла! Вот, где собака зарыта. Все, поняла. Я до этого о помощи не просила:Мне это правда по жизни трудно. (После паузы с повлажневшими глазами) Точно также и дома не прошу: (Смотрите, клиентка сама осуществила перенос в общепсихологическом смысле.)

Т: У тебя сейчас был опыт обращения за помощью, и мне было приятно тебе ее оказать:

К: Я это запомню:

Т: А сейчас, что с тобой происходит? Хотя, впрочем, это всем понятно и мне в первую очередь. (Я возвращаюсь к типичной проекции клиентки. Кто-то из участников хмыкает в кулак.)

К (зажмуриваясь и тряся головой): Это как?

Т (невозмутимо): Как обычно.

К: Было так славно, а теперь ерунда какая-то. Опять перестала соображать.

Т: Соображать перестала. А чувствовать? Ну, да, можешь не отвечать. Про чувства понятно.

К: Откуда это взялось?! (Уже несколько членов группы смеются.)

Т(невинно): Что собственно взялось?

К: Нарциссизм твой. Откуда ты можешь знать про то, что я чувствую?!

Т (сохраняя невозмутимость): Разве нет?

К (сжимая челюсти): Ты издеваешься, что ли?

Т: Я только повторяю то, что я от тебя слышала.

К: От меня? Что тебе понятно, что я чувствую? Бред какой-то (Смеется уже почти вся группа. Выражение лица клиентки меняется, мышцы разжимаются, и она говорит дальше много тише) Это я так говорила?:В какой момент?: Стоп! Ну, конечно - и про тебя, и про своих, что они понимают, что я устала. Может ведь, правда, не врубаются. Вернусь домой, попробую <не ждать милостей от природы>, попробую просить, хотя это мне трудно. С просьбами еще придется отдельно работать, но не сейчас:Сейчас (внезапно громко) я устала и прошу закончить!

Следует отметить, что приведенный сеанс был достаточно рискованным в связи с большим объемом телесного взаимодействия, направленного на разрушение трансфера. Однако вопрос объема телесной работы в гештальт-терапии имеет самостоятельную ценность, и его освещение не входит в задачу данной статьи. Пока же обращу внимание, что в данном случае сеанс проходил во время групповой сессии, что часто позволяет терапевту предлагать более рискованную телесную работу, чем во время индивидуальных сеансов.

После столь длинного примера не забыли ли вы, уважаемые читатели, что он был приведен в контесте обсуждения реалистического и символического планов терапевтических отношений как полярностей, демонстрируя поддержание реалистического плана за счет немедленного (в представленном случае - чуть отсроченного) включения переноса в работу? В целом, для проработки трансфера гештальтисты, также как и психоаналитики при проработке невроза трансфера, пытаются помочь клиентам осознать отличия терапевтической ситуации от <жизненной>.

1.2.б. <Игра не по правилам>.

Здесь я имею в виду детрансференцию посредством конкуренции с клиентом за ту роль, которую при переносе он начинает играть сам. Например, клиент начинает капризничать, <отведя> терапевту роль всепрощающей бабушки. Можно попробовать покапризничать в ответ, ведя себя по отношению к клиенту с установкой на его, якобы, терпимость и безмерную доброту, разрушая посредством этого прародительский трансфер.

Обратимся теперь ко второй полярности.

2. Усиление символического плана.

Целесообразно ли усиливать символический план в Гештальте? Мне представляется, что иногда - да, разумеется без взращивания невроза трансфера, как это делают психоаналитики.

2.1. Терапевт <встает под проекцию>.

По умолчанию (горделиво отмежевываясь от психоанализа) гештальт-терапевты, кстати, традиционно усиливают сиволический план. Например, когда терапевт <встает под проекцию>, то своим поведением актуализирует отношения клиента со значимой <по жизни> фигурой, и, хочет он этого или нет, усиливает символический план.

2.2. Нетипичный челнок из <там и тогда> в <здесь и теперь>.

В данном случае речь идет о сеансах, когда терапевт вводит содержание того, о чем говорит клиент, в контекст терапевтической ситуации, осуществляя не типичный гештальтистский челнок из <здесь и сейчас> в <там и тогда> (например, из сновидного материала, с которым сейчас идет работа на сеансе, в реальные жизненные отношения клиента), а челнок в обратном направлении. Обычно так поступают, если сначала клиент ссылается на терпевтическую ситуацию, а затем описывает отношения или обстоятельства вне терапии.

            К: Мне сегодня так не хотелось сюда идти. (Пауза.). Позавчера был у родителей на дне рождения. Ох, и обстановочка там была! Мамочка опять доставала своими придирками...

            Т: Видите ли Вы какую-то связь между нежеланием идти сюда и обстановкой на праздновании дня рождения, в частности, мамиными придирками?

2.3. Поддержание трансферентных тенденций в пролонгированной терапии.

Есть основания полагать, что крайне полезным может оказаться поддержание трансферентных тенденций на протяжении даже нескольких сеансов. Приведу пример из практики своей коллеги, давшей согласие на его опубликование.

В процессе пролонгированной терапии клиентка прорабатывала свои отношения с мамой, выйдя на осознавание собственной ретрофлексии большой обиды и гнева, и отреагировав их. Однако, было в этих отношениях нечто еще, оставшееся за скобками. Похоже - вина, говорить о которой клиентка избегает. Затем актуальность явно меняется, и сеансы двигаются совсем в другом направлении, а отношения с матерью выпадают из поля внимания. Терапия проходит вполне успешно, и, начиная с какого-то значимого для нее сеанса, клиентка начинает <морочиться>: за сеанс она платит оговоренную в самом начале сумму, и ей кажется, что она платит слишком мало. Женщина винится, но не предлагает увеличить оплату или, по крайней мере, ее снова обсудить. У терапевта появляется гипотеза, что включился символический план. Также как с мамой, клиентка долгое время избегает прояснять отношения с терапевтом, а при всплывании чувства вины сама она ничего не предпринимает, быстро меняя фокус работы. Терапевт понимал, что можно сразу разрушать символический план и инициировать обсуждение оплаты: вспомнить, из чего они исходили, договариваясь о ней, как дело обстоит сейчас и пр. Тем не менее, терапевт решает усилить трансференцию и пока не проявлять инициативы в финансовом вопросе.

Чувство вины начинает <кочевать> из сеанса в сеанс. Однако, когда клиентка заводит пластинку <Я в долгу перед тобой>, терапевт говорит о том, что это проблема клиентки, ждет:.и дальше ничего не происходит. На очередном сеансе вина манифестируется вновь. Тогда терапевт спрашивает, по отношению к кому еще клиентка чувствует себя в долгу и не хочет долг выплачивать. Женщина повторно выходит на отношения с матерью, которые оказываются центральной темой терапии еще долгое время.

Таким образом, поддержание и усиление символического плана отношений собственно и позволили в данном примере перекинуть мостик из отношений клиентки с терапевтом в ее реальные отношения с матерью и - шире - помочь соприкоснуться с важным для нее и, возможно, экзистенциальным аспектом своего бытия. Подчеркну еще раз, что речь при этом не шла о взращивании невроза трансфера.

2.4. Произвольное усиление клиентом символического плана.

Такой пример значимости усиления символического полюса можно найти у Германа Гессе в его повести <Курортник>. Это - не самое известное произведение Гессе, меня сейчас интересует в нем только одна часть, поэтому напомню ее читателям. Автор, от лица которого ведется повествование, приезжает на курорт в Баден и поселяется в гостинице, где его <достает> голландец, живущий с женой в соседнем номере. <Достает> - из-за <блестящей акустики>, благодаря которой автор слышит все, что происходит за стенкой. В дождливые дни автор оказывается <бок о бок с врагом>, который за стенкой, хоть и не забавляется огнестрельным оружием, но 18 часов в сутки топает взад и вперед, льет в умывальнике воду, обхаркивает всю раковину, переговаривается с женой, хохочет с ней над анекдотами, принимает знакомых, звякает стеклом и выводит мелодию шуршанием зубной щетки: Писать при таких условиях невероятно трудно, особенно, когда устаешь. Еще бесплоднее оказалось для автора намерение отключиться от соседских звуков при попытках уснуть. В конце концов автор голландца попросту возненавидел. Возненавидел той примитивной животной ненавистью, которую он так осуждал в других и на которую считал себя не способным. Какое-то время он занимался тем, что в собственных фантазиях пытался покончить с собой, либо разделаться с соседом. Но так дешево врага одолеть не удалось, и автор принимает решение - расправиться с врагом внутри себя, поборов бессмысленную ненависть и полюбив голландца.

Это было нелегко, однако, в очередную бессонную ночь автор все же преуспел. Преуспел, когда в своем воображении ему удалось превратить голландца в маленького мальчика с первыми признаками предрасположенности к одышке. К этому мальчику появилось искреннее сострадание: И вот уже сосед может за стеной сколько угодно смеяться или кашлять, передвигать мебель или отпускать шутки - автора уже ничто не выводит из равновесия. Когда на вторые сутки после победоносной ночи голландец уехал, автор даже испытывает разочарование и чуть ли не огорчение, ибо так трудно завоеванная любовь и неуязвимость перестали находить себе применение.

Какое отношение <Курортник> Гессе имеет к настоящему повествованию?

Самое непосредственное. Гессе описывает, если выразиться парадоксально, <осознанный перенос>, произвольную проекцию. Его герой преднамеренно трансформирует образ ненавистного соседа, которому за сорок, в детский образ и, что самое главное, - начинает относится к соседу, как будто тот и есть ребенок.

Подобное усиление символического полюса может оказаться полезным и в ситуациях, когда кто-то охвачен гневом и выплескивает его на Вас, а Вы, в силу разных обстоятельств, осознанно пытаетесь ретрофлексировать ответный гнев. Некоторые ведущие тренинговых программ по управлению конфликтами предлагают это как технику поведения в конфликтных ситуациях своим участникам группы. Оставаясь в парадигме Гештальта, я не предлагаю обучать своих клиентов какой-либо конкретной поведенческой технике. Вместе с тем допускаю, что иногда можно использовать подобные произвольные проекции в экспериментах, которые предлагаются клиентам. Более того, иногда экспериментирование с такими проекциями может помочь присвоению трансферентных тенденций, которые до этого, по определению, не осознавались.

Вот женщина, которая пытается сохранить семью. В процессе терапии она уже достаточно многое осознала по поводу собственных паттернов поведения, которые этому мешают. Она многое изменила: стала больше времени проводить дома, оказывать мужу значительно больше внимания, делиться с ним своими проблемами на работе и пр. Отношения улучшились, но теперь она жалуется на то, что, когда муж бывает на нее кричит, она отвечает тем же. Всякий раз ситуация перерастает в скандал, и именно во время скандалов муж заговаривает о разводе. Выясняется, что муж срывается на крик на протяжении всех долгих лет их отношений, однако, раньше ее это <даже не раздражало>. <Я относилась к его взбрыкам, как к детским капризам>, - говорит клиентка. Женщина легко визуализирует, и я предлагаю ей эксперимент. Попробовать сейчас представить кричащего мужа и посмотреть на него как на капризного ребенка. Это удается, и клиентка заявляет, что сейчас она испытала умиление и жалость. Она хочет попровать перенести этот опыт в стены дома.

На следующем сеансе возбужденная клиентка делится событиями последней недели и своими переживаниями от <доморощенных опытов>. Она рассказывает: <Ребенком представить мне его ни разу не удалось. Какой он, к черту, ребенок с седой бородой! А вот удалось вспомнить его молодым, когда мы только познакомились. Прямо как на фотографии (он ее хотел выбросить, но зачем-то оставил), где он как раз на кого-то из гостей понес. И, Вы знаете, ну, конечно, я злилась, но не до состояния, когда все пеленой покрыто, и я уже не могу себя контролировать. А еще я поняла, что, когда Женя кричит, то я, похоже, одного своего сослуживца видела. А того я просто на дух не переношу. Вот такие дела>.

Итак, данный случай целесообразности перехода к символическому полюсу связан с тем, что терапевт предлагает клиенту его осознанно усилить. Вышеприведенные примеры касались такого способа работы с отношениями клиента с кем-то из значимых других, но не с терапевтом. Думаю, что в редких случаях можно прибегнуть к нему и прорабатывая собственно терапевтические отношения.

2.5. Усиление символического плана терапевтом в рамках одной терапевтической сессии (вплоть до абсурдности).

Один из моих пожилых клиентов стал на сеансах использовать обращения <Наташенька>, <Детка, ну ты же понимаешь, ой, извините, Вы:>. Заподозрив детскую трансференцию (у клиента пятилетняя внучка), я решаю проверить, так ли это.

Т: Петр Геннадьевич, Вы замечаете, что сегодня я уже была <деткой> три раза?

К: Ну, я не считал:возможно. А Вам это неприятно?

Т: Меня это обескураживает. Кто сейчас на сеансе перед Вами?

К: Вы, но мне прямо хочется Вам бантики завязать.

Т: Завяжите (усиление символического плана, хотя можно было работать непосредственно, на его нивелирование).

К: Забавно. Давайте попробую

Терапевт приносит коробку с лентами, оставшимися с тех пор, когда их носила дочка.

Клиент долго и тщательно выбирает.

Т: Что Вы сейчас делаете?

К: Ищу, как у Леночки. (Леночкой зовут его внучку.)

Т: Для чего Вам сейчас это нужно?

К: Ну уж делать из Вас кого мне хочется, так делать.

Т: Так Вы хотите из меня сделать Леночку?

К: Да.

Т: Ну, продолжайте, не буду Вас торопить.

Клиент наконец выбирает широкую капроновую ленту розового цвета, осторожно завязывает его на макушке терапевта и сует ему в руки игрушечного зайца.

Т: Ну, и как Вам?

К: Сейчас еще больше похоже, я удовлетворен. (Я при этом одета в брюки и строгую блузу с пиджаком. Чувствую себя весьма странненько, но пытаюсь сохранять серьезность, продолжая сеанс с бантом на голове и зайцем в руках.)

Т: Можем ли мы вернуться к Вашим отношениям с невесткой?

К: Сейчас как-то не хочется, мне бы побольше времени с Леночкой проводить.

Т: А сейчас Вы его с Леночкой проводите?

К: В каком-то смысле, да, и мне хорошо.

Т: Что Вам мешает больше времени проводить с Леночкой дома.

К: Так она (невестка) мне это не позволяет. Все время Леночку из нашей комнаты забирает.

Т: Вы опять вернулись к Вашим отношениям с Лилей (невесткой).

К: Да, никуда не деться. Не доверяет она нам с женой, что ли?

Т: То есть Вы, наверняка не знаете, что заставляет Лилю забирать Леночку из вашей комнаты? (Терапевт начинает <взрослую> конфронтацию, что противоречит образу девочки с бантиком.)

К: А откуда мне знать. Чужая душа - потемки. Слушайте, как-то: может снимем уже бантик?

Т: Мне он не мешает.

К: Ну, пусть остается. (Клиент чрезвычайно вежлив, обычно старается всем угодить, в том числе и терапевту.)

Т: Что говорит Лиля, когда забирает Леночку из вашей с женой комнаты?

К: Она Леночке говорит: <Хватит шуметь. Дай дедушке с бабушкой отдохнуть.>

И просто ее уводит. Та и не хочет идти, ножками топает, а Лиля ее тащит. Та плачет, а эта тащит:Нам ведь в радость, когда Леночка у нас играет.

Т: Попробуйте представить, что Лиля сейчас сидит напротив Вас (ставится пустой стул) и сказать ей то, что Вы только что говорили мне.

К: Я это, наверно, не смогу. Как она сама не видит, что мы расстраиваемся!

Т: А что Вы ей говорите, когда она Леночку уводит?

К (совсем тихо): Спасибо.

Т (громко): Вы говорите ей спасибо за то, что она уводит Леночку, чтобы Вы отдохнули, так?

К: Да

Т: Но при этом хотите, чтобы Лиля поняла, что в радость Вам не то, когда Леночку забирают, а когда она играет в вашей комнате?

К (улыбаясь): Хочу!

Т: Что вызывает у Вас сейчас улыбку?

К: Глупость получается. Хочу одного, а благодарю за другое.

Т: Попробуете сказать сейчас Лиле, чего Вы на самом деле хотите?

К: Скажу, только Вы снимите этот нелепый бант, совсем я в Вас сейчас Леночку не вижу.

Т: Вы его мне завязали, Вы уж и снимайте.

Клиент развязывает бант, откладывает зайца. (Важно, что десимволизацию он производит сам.)

К: Теперь готов, попробую Лилечке сказать.

Сеанс продолжается. Ни на этом сеансе, ни на последующих обращение <детка> больше не фигурировало, и никакие-либо другие признаки детской трансференции не проявлялись.

Этим фрагментом я пыталась показать, как первоначальное усиление символического плана (как часто бывает при амплификации) может помочь перейти к своей полярности - реальному контакту с клиентом. Кроме того, доведение усиления символического плана до абсурдности способствует и конфронтации с переносом.

Отмечу, что О. Немиринский высказывает тезис о том, что <наиболее эффективным было бы добиваться максимальной выраженности и того, и другого (иногда даже одновременно) в целях естественного движения: к интеграции противоположностей> / 4, с. 56 /. Под <тем и другим> имеется в виду символический и реалистический аспекты терапевтических отношений. Совсем не уверена - в возможности одновременного максимального выражения обоих полюсов. Тем более не знаю - насчет наибольшей эффективности. Вместе с тем безусловно признаю методическую возможность работы <в обе стороны>, когда, по крайней мере, какое-то время терапевт проявляет себя , с одной стороны, реалистично, а, с другой, - так, чтобы это могло поддержать возможную трансферентную линию. Наконец, разделяю и пытаюсь развить идею работы с рассмотренными полюсами терапевтических отношений как с полярностями, считая что она органична в парадигме Гештальта.

Что касается наиболее дискуссионного вопроса о том, детрансферировать ли сразу по мере появления признаков трансфера или какое-то время их поддерживать и даже усиливать (без закрепления), используя как инструмент в работе - полагаю, что это вопрос выбора. Ответ на него не является теоретически однозначным, и тем более не выступает некой догматической святыней, а зависит от конкретного этапа терапии, индивидуальности клиента, своеобразия складывающихся терапевтических отношений, а также личных предпочтений терапевта. Мне кажется, что признание правомерности взгляда на реальный и символический план терапевтических отношений (контакта) как на полярности позволяет рассматривать усиление трансфера не в качестве исключения из правил, но способ работы, органичный гештальтистской парадигме. В собственной практике автор предпочитает быть гибким. В зависимости от специфики терапевтической ситуации я использую все описанные выше способы обращения с переносом, в том числе те четыре, которые когда-то были выделены, кажется, Джеком Дюкэем. Иногда <разоблачаю> перенос сразу при появлении его признаков; иногда их игнорирую, и они, случается, исчезают сами собой; могу какое-то время усиливать перенос, чтобы потом клиенту было легче его осознать; а порой <играю не по правилам>: например, соревнуясь с клиентом за положение беспомощного дитя при родительском переносе...

Подводя итог, замечу, что транфсер - не иллюзорный подкидыш; не подкидыш, теоретически возможный, но маловероятный в силу контролируемого участия и селективного самораскрытия гештальт-терапевта. Он - не приемное дитя, которое нам досталось в наследство от психоанализа, но нашего интереса не вызывает, а уж если дает о себе знать, то от него всегда надо немедленно избавляться. Трансфер - и не то приемное дитя, которое гештальт-терапевт может считать важным во время первых психотерапевтических сессий, ибо иначе рискованно; или признавать его ценность на некоторое время, так как оно может помочь в начале пролонгированной гештальт-терапии.

Трансфер - естественный, неизбежный и полноправный участник любого психотерапевтического процесса, в том числе и в гештальт-терапии, и относиться к нему целесообразно с признанием его реального, а не вымышленного существования, отдавая дань его значимости, гибко и уважительно обращаясь с ним. Тогда это принесет пользу клиентам, которые обращаются к нам за помощью.

             Литература

1.      Гингер С., Гингер А. Гештальт - терапия контакта. - СПб.: Специальная литература, 1999.

2.      Гринсон Р.Р. Техника и практика психоанализа. - Воронеж: Изд. НПО <МОДЭК>, 1994.

3.      Зембински З. Перенос и контрперенос в гештальт-терапии. /Гештальт-96, 1996, с.35-51.

4.      Немиринский О. <Хочу, чтобы ты стукнул меня по спине>, или микродинамика переноса. /Гештальт-96, 1996, с.52-62.

5.      Польстер И., Польстер М. Интегрированная гештальт-терапия.: Контуры теории и практики. - М.: Независимая фирма <Класс>, 1997.

6.      Польстер И. Обитаемый человек: Терапевтическое исследование личности. - М.: Независимая фирма <Класс>, 1999.

7.      Рабин Ж.-М. Устное сообщение, 1995.

8.      Шерно П. Гештальт-терапия /Муллан Б. Психотерапевты о психотерапии. - М.: Независимая фирма <Класс>, 1999, с. 208-227.

9.      Шон С. Я-Ты и перенос. /Гештальт-94. 30-36

Первая версия этого текста была представлена в докладе на пленарном заседании 1-й Российской конференции <Петербургская встреча> в Санкт-Петербурге в сентябре 2001 г.


© Санкт-Петербургский Институт Гештальта